Книга Холмов - Страница 67

— Ну как не наши, — в тон ему возразила Анна, — мы бирки носим для чего, чтобы таких вот защищать. Оставим Ареану в Землеце — хана Землецу, а если с помощью этой толпы она из-под Холма вылезет, и нашим биркам хана. Готов снова ходить с железом вместо серебра? И это в лучшем случае, трибунала никто не отменял.

Вряд ли их, служащих лично Хилеону, осмелятся бросить под трибунал. Но никто из Лисов в жизни не станет проверять.

— Я не о том, что надо все бросить на произвол судьбы, — покачал головой маг. — Я о том, что у этих убогих есть свой владелец. Вот пусть он с их проблемами и разбирается. Пора уже сыграть господину Гвенту песню ветра, и пусть сам прикажет холмичам увести Марет отсюда подальше.

Здесь серый был совершенно прав. Все замолчали и повернулись к телу, распростертому в грязи. Ветряная арфа была поручена Келу, и хотя она лежала в тайнике внутри броневагона и пользоваться ей мог каждый, но настраивать как следует умел только он… Как ни оттягивай этот момент, все равно он все ближе и ближе, жрица на деревянных ногах приблизилась и склонилась над сыном Странника. Едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

Остальные взяли себя в руки и тоже подошли. Ричард перевернул его, и все смотрели в бледнеющее из-под стекающей грязи, холодное лицо. У всех внутри замер тяжелый, неповоротливый ком. Даже у Дмитриуса.

— Да что б тебя!! — завопила Алейна. — Гребаный Келя, огрый хер тебе в жопу!!

Лисы онемели, так как за все время знакомства и все невероятные испытания, перенесенные ими вместе, рыжая ругалась всего второй раз.

— Он жив! — воскликнула девчонка, смахивая слезы с лица. — Жив, сволочь!

— Он не дышит, Алейна… Лицо белое и весь холодный, — осторожно сказал Дик, глядя на нее как на поехавшую.

— И чего теперь? — ехидно спросила рыжая, глянув на него снизу-вверх. — А час назад об него нож сломался! И утром железные варги ему ни царапины сделать не смогли. Это те самые, которые лапой полбашки сносят.

— Лапой это одно, ну вышла у него как-то защита, может Странник благословил беднягу-сына. Но как же можно не умереть после того, как захлебнулся?!

— Ой, ну захлебнулся и захлебнулся. Да, внутри везде грязь, нет, не дышит. Вот потому что не надо ему дышать.

Теперь уже все смотрели на Алейну, как на сумасшедшую.

— Бессмертный он, — совершенно наплевав на взгляды собратьев, отрезала Алейна. — Физически его убить нельзя. Ничего не напоминает?

— Низверг.

Всех пробила дрожь.

— Но как же?..

— Не знаю, как же. Вы говорили, Безликая тварь у него служение забрала? Получается, забрать-то забрала, но в обмен и дала кое-что. Бессмертие.

— Охренеть.

— Зачем ей вообще чего-то давать?

— Ну, на факультете низверговедения нам говорили, что в месяц Багровой луны низверги становятся добрыми, вылазят из-под Холмов и дарят подарки первому встречному! Этот праздник называется День добрых ни…

— Все-все, мы поняли. Ты совершенно уверена, что он не мертв?

— Я совершенно уверена, что он жив, — невозмутимо ответила жрица.

— Ты чувствуешь это? — переспросил Ричард, все никак не в силах поверить в невозможное.

Но с Лисами постоянно случалось что-нибудь невозможное. Жизнь такая, и мы такие, говаривал вот этот самый Кел. И теперь он распростерся перед ними, с полными легкими и полным желудком грязищи, но, по словам Алейны, удивительным образом не погибший. Бессмертный.

— Чувствую, — кивнула она. — Только как его в себя-то привести… Он не сможет все это вырвать, даже если сможет, то в груди-то…

Стальной скрежетнул и наклонился, навис над Келом и замер в такой позе. Постучал себе в живот.

— Владыки тверди, — гулко сказал Дмитриус, и это, кстати, были первые его слова за весь вечер. — Давайте там… Тяните мать землю-сыру… из сына дорог.

Гремлинские лапки высунулись из темноты берлоги в холодный ночной мрак, зябко перебирая когтистыми пальчиками.

— Гррр, мррр, — промурчал Нирявик.

— Хррр, — отрезал его собрат.

Скрючив лапсы, братья стали потягивать, подергивать невидимую грязь в теле жреца.

— Переверни его и положи на колено животом. Чтобы голова вниз свисала, — приказала Алейна. Ричард сделал это, удивленно наблюдая за происходящим.

Ялвик и Ниялвик зацепили магией тверди и потянули послушную им, хоть и жидкую, землю, исторгая ее из неподвижного тела. Грязь выплеснулась из бездыханных носа и рта, она лилась и лилась неровными толчками, сначала обильно, потом все меньше, все судорожней и слабей. Под конец гремлины выскребывали остатки из Кела, как муку из сусека, когда ее немало осталось, но вся рассыпана по углам и еле зачерпнешь. Стрекоча и вращая руками, они прилагали все больше усилий, чтобы вытягивать землю по капле, и под конец, удовлетворенно хрюкнув, плюхнулись обратно в свое железное дупло. Дмитриус как ни в чем не бывало распрямился и захлопнул дверь.

— Очищение бы, — задумчиво произнес серый маг, который смотрел на этот эксперимент. На его маске из мглы клубилась сумрачная улыбка. — Все равно у него вся слизистая в местных ммм нечистотах.

— Конечно, — улыбнулась Алейна. Свет уже мягко разгорался в ее руках. — Уж на это меня хватит…

Анну всегда завораживало смотреть, как работает очищающий свет. Исконная магия, слабая, но какая чудесная! Попав в котелок с грязной речной водой, он как-то вытравит из нее всю грязь, за мгновения вода станет чистой, родниковой, только сверху шел пойдет слабый сизый пар, а внизу будут темнеть твердые кристаллики-осадки. Окутав плесневелый хлеб, очистительный свет истребит всю плесень, и хоть он не станет особо вкусным и свежим, но этот хлеб вполне можно будет есть. Особенно, если слегка опалить над костром. Даже несвежий окорок можно вернуть к свежести, если он запах недавно. Но больше всего Анне нравилось, когда рыжая девчонка, играясь, касалась светящимся пальцем грязного пятна на рубахе, или вела полной ладонью по запыленному дорогами платью, и грязь испарялась темным дымом, только надо было стряхнуть невесомую черную пыль.